Интервью с Евгением Алексеевичем Колосовым 2 часть

Ринат Ибрагимов:

Что для Вас «идеальная консерватория»? Какая она?

Евгений Колосов:

Прежде всего, обеспечить студентов достаточными средствами, чтобы им не нужно было работать, и они могли бы спокойно заниматься. И вообще не разрешать работать первые два-три года. Но для этого их надо кормить! А сейчас музыкальному образованию в России, в связи со школьной реформой, грозит полный крах. Правительство предлагает запретить обучение детей в возрасте до 15 лет музыке, неясная, но, скорее всего, плачевная, судьба ждет творческие школы и училища -балетные, художественные, музыкальные; и, вдобавок, чиновники хотят полностью отменить стипендии, и без того нищенские. (По последним данным Государственная Дума заблокировала эту «гениальную» чиновничью идею)


Московская консерватория в советское время была хорошо отлаженным механизмом и худо-бедно, но обеспечена государством. В ней была свобода от добывания денег. И залы не продавали, чтобы выжить, а давали студентам на академические, классные вечера. Любой студент имел возможность поиграть в Малом зале, где настоящая, хорошая концертная акустика. А ведь это очень важно -играть в хорошей акустике. Ведь наш инструмент — это не только контрабас, но и зал, в котором мы играем, и нужно научиться понимать акустику зала и уметь взаимодействовать с ней.

И нужно, чтобы каждый студент мог получить настоящую исполнительскую сольную практику, играя в хороших залах как можно чаще.

Ринат Ибрагимов:

А учебный процесс в идеальной консерватории? Какие дисциплины и как часто?

Евгений Колосов:

Специальность два раза в неделю и обеспеченность концертмейстером (это у нас, слава Богу, есть!). Обязательные сольфеджио, гармония и анализ форм, можно даже за счёт уменьшения репетиций

оркестра. Понимание и видение ФОРМЫ в целом неоценимо. Особенно сегодня, когда так часто гонятся за экзотикой, изысканной красивостью, а не красотой: мельчение, разрушение целостности мысли, реверансы, рюшечки, закругления…

Классы с хорошей акустикой. В плохих классах формируются дурные привычки: в глухих — пережатие, в гулких — наоборот.

60% влажности, особенно зимой! Для России эта проблема очень актуальна — инструменты разрушаются из-за её перепадов: в зимний, отопительный, период, влажность падает до 25-30%, а летом доходит до высших значений. Так что наша зима не лучшее время для скрипок, клавесинов и контрабасов. Им здесь тяжело.

Про залы я уже сказал, ещё важны хорошие рояли. Их нет.

Ринат Ибрагимов:

Вы приезжали учить сюда, в Лондон, постоянно даёте мастер-классы в Европе. Как Вы относитесь к мнению, что исполнители из России технически более продвинуты, но музыкально менее интересны, а западные — наоборот?

Евгений Колосов:

Думаю, речь идёт о некоторой стандартизации музыкантов из России, которая была довольно заметной в советские времена.

Были кумиры, которым подражали и которые занимали как бы главенствующее положение в музыкальной жизни.

Кумир Рихтер. Вы же с ним играли, помните, наверное. Несмотря на свой колоссальный вклад в музыку, он, на мой взгляд, нанёс и вред. Стандартизировал исполнение многих композиторов, особенно Бетховена. И ушли на второй план великие музыканты — К.Н. Игумнов, Э.Г. Гилельс, Г.Г. Нейгауз, С.Г. Нейгауз, Я.В. Флиер, Я.И. Зак, М.В. Юдина и многие другие. Но те, кто умеет слышать, не стандартизировался!

Среди скрипачей абсолютный кумир — Давид Федорович Ойстрах. Но ведь не всем было дано играть, как Ойстраху. Однако, педагоги всё равно пытались делать маленьких ойстрахов. А ведь был ещё и Л.Коган. А великолепный Игорь Безродный, который от всех отличался!? Кто их слышал, тот не стандартизировался.

Ринат Ибрагимов:

Вы преподаёте уже полвека. Что в сознании музыкантов изменилось? Куда мы идём?

Евгений Колосов:

Технологически мы, конечно, теперь на другом уровне. Но духовно — многое потеряно.

Да не может и быть по-другому, когда всем правят деньги и музыка стала их служанкой.

Она уже не несёт для большинства слушателей того, для чего предназначена, потеряла то влияние на душевный мир людей, который имела полвека назад.

Музыка не должна зависеть от бизнеса и становиться частью его. Не музыка должна обслуживать бизнес, а бизнес музыку. Хотелось бы, чтобы оркестранты, солисты, дирижёры не были так озабочены зарабатыванием денег, но чтобы у них была возможность сконцентрироваться и позволить себе какое-то светлое душевное восприятие.

Даже джаз, как и все более интеллектуальные стили, вытесняется попом и хип-хопом. А ведь я помню стариков джазменов, которые уже сходили у себя на западе и, приезжая сюда, несли своё поистине Высокое Искусство.

Ринат Ибрагимов:

А в методе?

Евгений Колосов:

Больше стало поверхностного. Да, хорошие технические результаты, молодёжь свободно владеет инструментами и не испытывает таких неудобств, как раньше.

Но всё как-то обезличилось. Исполнение убыстрилось, везде. Музыканты не чувствуют времени, бегут, мельчат, в игре все меньше глубины. Жаль…

Не все, конечно. Есть изумительные артисты! Но как тенденция — это явно.

Хотя в последнее время, как мне кажется, наметилась ещё и другая тенденция: возвращение к романтизму.

Ринат Ибрагимов:

Какое значение имеют человеческие качества музыканта? Отражаются они на музыке?

Евгений Колосов:

Шостакович. Приятнейший, интеллигентнейший человек. И писал такой мрак…

И Прокофьев: очень резкий, самоуверенный, неудобный. А музыка — непосредственно от Бога. И сколько таких примеров.

Ринат Ибрагимов:

Ну, это великие.

А у простых исполнителей? Слышите Вы доброго или злого человека?

Евгений Колосов:

Скорее холодного, равнодушного, или тёплого, увлеченного, трепетного.

Ринат Ибрагимов:

Значит, душевные качества исполнителя слышны в игре?

Евгений Колосов:

Конечно. Если внутренний мир человека не развит, тогда результаты будут плачевными. Игра целиком и полностью зависит от этого.

Ринат Ибрагимов:

А если это так важно, считаете ли Вы себя вправе вмешиваться в этот мир, пытаться его изменить?

Евгений Колосов:

Скорее направить. Безусловно, внутренний мир ученика нужно развивать, подталкивать, помогать его развертыванию. Рекомендовать те или иные книги, посещение выставок, театральных постановок, хороших концертов. Нужно хорошо разбираться в искусстве в целом, понимать, что есть язык выразительности поэзии, архитектуры, живописи.

И тогда уже легче понять, что для исполнителя средство выразительности — звук. А дальше, как важно владеть звуком. Что есть содержательность звука, качество, интенсивность, краски.

Ринат Ибрагимов:

Вы начали с победы Ивана Котова в Женеве и на последнем Международном конкурсе Кусевицкого победитель тоже Ваш ученик — Григорий Кротенко. Этакая триумфальная арка на 50 лет, с многочисленными победами.

Но, наверное, были и неудачи, трудные, неудобные ученики?

Евгений Колосов:

Конечно. Которые считали мои замечания необоснованными придирками, не хотели меняться. И здесь важно научиться у них же, как преодолеть это сопротивление, открыть то, что могло бы быть их козырем.

У кого-то это графическое мышление и хорошее ощущение формы, у кого-то техника, а у кого-то звук, что я ценю, конечно, выше.
Ведь исполнитель на сцене — это гипнотизёр. И средство его воздействия на публику — звук, передающий чувства, волнения души.
А любое исполнение должно исходить из души. И обращаться к душе…
1
2
3
4
5

1 комментарий

avatar
Огромнейшее спасибо за то, что выложили это интервью на сайте — как глоток кислорода то, о чём говорит Евгений Алексеевич. Очень поддержал мои личные мысли об искусстве и музыке! Спасибо!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.