Интервью с Евгением Алексеевичем Колосовым 1 часть

kolosov
Евгений Алексеевич Колосов, заслуженный деятель искусств России, профессор

ibragimov

Интервьюер Ринат Ибрагимов, концертмейстер контрабасов лондонского симфонического оркестра, педагог, дирижер, солист.

Ринат Ибрагимов:

Евгений Алексеевич, во-первых, хочу Вас поздравить с 70-летием и 50-летием Вашей творческой деятельности!

Давайте начнём с самого начала. Как Вы начали преподавать, почему, кто повлиял на Ваше становление как педагога?

Евгений Колосов:

Я учился на третьем курсе, когда мне, как продвинутому студенту, предложили следующие два курса окончить за один год, поступить в аспирантуру и начать преподавать в консерватории. В то время я уже играл в Московском симфоническом оркестре, и мне пришлось уйти с работы, чтобы была возможность за один интенсивный год досрочно закончить обучение.

Сделав это, я сразу получил свой собственный класс.

Если говорить о влиянии на принятие этого решения, то нужно, в первую очередь, упомянуть профессора Московской консерватории Андрея Ивановича Астахова, у которого я с 14 лет занимался на контрабасе.

Ринат Ибрагимов:

А из «больших имён»: Вы же начали работать во время расцвета таких мастеров, как Рихтер, Гилельс, Ойстрах, Ростропович. Каждый — целая эпоха. Они имели на Вас влияние?

Евгений Колосов:

Все они, безусловно, мощно влияли на музыкальную жизнь, и я не избежал этого влияния.

Если Мстислав Ростропович воздействовал своим огромным масштабом и смелостью музыкальных идей, Святослав Кнушевицкий — проникновенностью музыкального языка и необыкновенной красотой звука, Сергей Ширинский — изумительный виолончелист, музыкант, солист, член легендарного Квартета имени Бетховена, солист и концертмейстер Государственного оркестра СССР — более практической направленностью. Галине Семеновне Козолуповой я приносил свои идеи, в основном постановочного плана, на обсуждение. Что-то она принимала, что-то отправляла на доработку: она, можно сказать, была моим «редактором».

Я часто сидел на уроках у Д.Ф. Ойстраха. Великий скрипач, великий музыкант и великий человек, он находился в постоянном творческом и взаимном контакте с учениками. Никогда не пользовался авторитарными методами воздействия, помогал ученику развить собственное восприятие, найти собственные замыслы. И, конечно, обеспечить полную свободу владения инструментом, чтобы в дальнейшем ученик мог выполнять эти замыслы.

Нагрузка у меня тогда была небольшая, ученики средних способностей, с которыми я, в основном, занимался технологией. Но с каждым годом эта нагрузка увеличивалась: кроме вновь поступивших, в классе стали появляться студенты и от других педагогов.

Сначала, конечно, я был весьма беспомощен, но любовь к музыке, желание постичь секреты педагогики и моё собственное умение играть — а тогда я умел это делать очень неплохо — помогли мне преодолеть трудности и добиться результатов.

Ринат Ибрагимов:

Сложившейся контрабасовой школы в нашем понимании ведь ещё не было, наверное, приходилось что-то изобретать на ходу?

Евгений Колосов:

Через год, когда я начал преподавать в ЦМШ, у меня появились МОИ ученики, которых я мог лепить по-своему с самого начала. Тюрина, Гринденко, Котов. Мне очень повезло, так как эти трое ребят были очень талантливы.

Анатолий Гринденко — необыкновенно музыкальный человек, по окончании Московской консерватории прекрасно овладел виолой да гамба, став ведущим исполнителем на этом инструменте в России и художественным руководителем Патриаршего Хора.

Иван Котов стал первым советским контрабасистом, получившим Гран-при, Первую премию и специальный приз Швейцарии на международном конкурсе в Женеве в 1973 году. Иван учился у меня 5 лет в ЦМШ и 5 лет в консерватории. Он удивительно умел воплощать мои замыслы и побуждал меня к новым, мы всегда находились с ним в самом тесном творческом взаимодействии. К сожалению, его уже нет в живых…

Весь его яркий и очень короткий жизненный путь прошёл у меня на глазах.

Ринат Ибрагимов:

По опыту наших с Вами уроков: Вас отличало от других то, что Вы всегда «за» студента и как бы часть его. Помню свои первые шаги в музыке — Вы тогда, проникая внутрь моего видения, пытались открыть музыкальные образы моим собственным способом, ничего «моего» не отбирая. И такой подход у Вас был к каждому из нас, несмотря на разницу в характерах и способностях.

Евгений Колосов:

Так это же и есть главная цель педагога! Открыть студенту его самого. Его образный мир. Его инструментальные ощущения. И не давлением, диктатом, а взаимодействием.

Конечно, моя задача дать ученику возможность открывать душу через инструмент — чтобы инструментальный аппарат не мешал.

И дальше — каждый творит в силу своего Таланта.

Может, моя вина в том, что я учил этому КАЖДОГО, и на какой-то технический уровень выводил каждого, а далеко не все из них были по-настоящему музыкально одарены. К сожалению. А может, к счастью?

Ринат Ибрагимов:

Какие качества в студенте Вы цените? Как их выбираете?

Евгений Колосов:

Не выбираю. Беру тех, кто ко мне идёт. Наиболее интересны те, кто имеет своё видение, слышание, свою убеждённость. Они спорят, отстаивают свою точку зрения, сопротивляются и

соглашаются, лишь убедившись в моей правоте, — они всегда участвуют в творческом процессе. Активно мыслят, желают найти что-то своё.

И здесь главное — найти язык взаимодействия. Тогда и ты сможешь помочь, и они смогут достичь большего. Авторитарный подход годится только для очень средних студентов, да и то в крайних случаях. Таких тоже у меня бывает немало, но я стараюсь заставить их мыслить творчески.

Ринат Ибрагимов:

Первые опыты «барочников» в СССР: когда всё это начиналось, у многих студентов, и ваших тоже, это вызвало большой интерес. Но почти вся московская профессура встретила это в штыки: «Как?! Игра без вибрации?!»

Евгений Колосов:

Вы же знаете: вибрация — это не тряска пальцами на струне. Это трепетание души. Какая душа — такая и вибрация.

Ринат Ибрагимов:

Но ведь Вы тогда, в начале 80-х, были к этому лояльны. И, когда Ваши ученики пробовали играть по-новому, не осуждали. Но и не показывали большого интереса.

Почему я спрашиваю: у очень многих Ваших учеников, включая меня — повышенный интерес к историческому исполнительству. На Вашем юбилейном концерте было больше «барочников», чем «академистов». Случайность?

Евгений Колосов:

Я с самого начала понимал, когда слышал аутентистов, которые пытались восстановить принципы фразировки и звукоизвлечения по книгам «тех» времён, что они во многом правы. Но для меня они всё ещё оставались музыкальными археологами. Несмотря на знания и учёность, в основном, это были скорее теоретики, а не интересные музыканты. Любопытно, правильно, но не одухотворенно, мелко. Уже позже, когда я ближе познакомился с записями Билсмы, Гардинера, стал вслушиваться и открыл для себя много интересного: и о вибрации как приеме — выборочного пользования, а не механического, вибрация смычком; другая атака звука, более детальная фразировка, более подчёркнутое отношение к танцу как жанру в сюитах и так далее.

И с удовольствием это принял. Даже сам играл какое-то время в таком стиле: обогатился от своих учеников.

Ринат Ибрагимов:

Здесь, на западе, наиболее распространена формула «педагог — концертный исполнитель». Чтобы получить место педагога, нужно или быть известным исполнителем на своём инструменте, или играть аудицию, плюс открытый урок.

Важно ли самому быть исполнителем, чтобы хорошо преподавать?

Евгений Колосов:

Педагог, на мой взгляд, прежде всего, должен быть слушателем. Безусловно, на каком-то этапе своего становления каждый должен пройти период исполнительства.

Конечно, нужно владеть всем ремеслом, быть художником и так далее, но прежде всего -слушателем. Услышать ученика. Услышать и понять, что из него можно вылепить.

Кстати, слушатель тоже должен быть талантливым, чтобы понять талантливое исполнение.

А потом уже техника лепки. Которая вырабатывается. Я какую-то технику приобрёл лет через 10 после того, как начал преподавать. И если взаимоотношения с моими первыми учениками были нашим совместным творчеством, то потом я уже приобрёл «технику», то есть стал двигаться не путём проб и ошибок, а сразу видеть, в чём проблема, если она есть. Задрано плечо, локоть, вцепился в смычок, «размытый» звук… и сразу знаешь, как это лечить. Также и в музыке: фразировка, форма.

Возвращаясь к исполнителю-педагогу: был такой выдающийся педагог — Янкелевич. Показывал изумительно, а сцены не выдерживал. Поэтому крупного исполнителя из него не получилось. Из-за нервов. Ямпольский — гениальный педагог. Солист? Нет.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.